Антон Павлович Чехов Карта сайта Написать письмо
Весь А.П. Чехов. Главная страница

 

Когда я пишу, я вполне рассчитываю на читателя, полагая, что недостающие в рассказе субъективные элементы он добавит сам.
А.П. Чехов

Писателя, который превыше всего ценит истину, упрекают в равнодушии к добру и злу, отсутствии идей и идеалов. Чехов протестовал против такого рода упреков: он доверяет читателю, пусть тот сам выполнит отсутствующие в рассказе скрытые, «субъективные», то есть касающиеся авторского отношения к описываемому элементы, сам догадается о том, какую моральную позицию занимает автор.
Т. Манн

Как могучий художник, Чехов сумел сохранить свою свободу от какой бы то ни было тенденциозности и предвзятости в своем творчестве… Чехов не отдал своего таланта на службу ни одному из существующих направлений, а сам составил свое собственное направление согласно Пушкинскому завету:

Дорогою свободной
Иди, куда влечет тебя свободный ум,
Усовершенствуя плоды любимых дум,
Не требуя наград за подвиг благородный.
С.Н. Булгаков

Чехов - удивительный, ни на кого непохожий художник. И начинал он необычно: среди его первых известных нам произведений нет романтических стихотворений и поэм, нет подражаний властителям дум. Не стремился он и поразить воображение читателей нагнетанием страстей, словесными эффектами, остро закрученным сюжетом. Первые шаги Чехова в литературе – пародии, где он высмеивал штампы, которыми потчевали публику авторы многих повестей и романов. От употребления литературных трюизмов предостерегал Чехов и брата Александра: «Отставные капитаны с красными носами, пьющие репортеры, голодающие писатели, чахоточные жены-труженицы, честные молодые люди без единого пятнышка, возвышенные девицы, добродушные няни – все это было уже описано и должно быть объезжаемо, как «яма» (из письма 8 мая 1889 г.). Отталкиваясь от шаблона, отдавая себе отчет – как не надо писать, Чехов вырабатывал свою систему, свой эстетический кодекс. Он утверждал: «описания природы должны быть весьма кратки и иметь характер a propos»1. Общие места вроде: «Заходящее солнце, купаясь в волнах темнеющего моря, заливало багровым золотом» и проч. «ласточки, летая над поверхностью воды, весело чирикали» - такие общие места надо бросить. В описаниях природы надо хвататься за мелкие частности, группируя их таким образом, чтобы по прочтении, когда закроешь глаза, давалась картина. Например, у тебя получится лунная ночь, если ты напишешь, что на мельничной плотине яркой звездочкой мелькало стеклышко от разбитой бутылки и покатилась шаром черная тень собаки или волка…». И в том же письме брату Александру от 10 мая 1886 года он называл те условия, которые необходимы художественному произведению: «1) отсутствие продлинновенных словоизвержений политико-социально-экономического свойства; 2) объективность сплошная; 3) правдивость в описании действующих лиц и предметов; 4) сугубая краткость; 5) смелость и оригинальность; беги от шаблона; 6) «сердечность». А описание лунной ночи сам Чехов использовал дважды – в рассказе «Волк» (1886) и в пьесе «Чайка» (1896).

Однако и критики, и читатели были воспитаны на другой литературе, литературные штампы порождали и штампы читательского восприятия. Так, стоило появиться в пьесе или повести земскому врачу, фельдшерице или сельской учительнице, как им уже было обеспечено читательское сочувствие. Чехов высмеивал этих выцветших от времени, безликих персонажей. В рассказе «Драма» (1887) некая Мурашкина сочинила пьесу. В ней косный барин-генерал, желающий выдать дочь за богатого камер-юнкера, находит, что «спасение народа заключается в круглом невежестве». Дочь, не разделяющая убеждений отца, мечтает о сыне бедного учителя, Валентине. Примечательны ремарки в пьесе Мурашкиной: «Сцена представляет сельскую улицу. Направо школа, налево больница»; «Из окна школы глядит Валентин. Видно, как в глубине сцены поселяне носят свои пожитки в кабак». Но вот в том же 1887 г. Чехов написал пьесу «Иванов», где не вывел ни одного злодея, ни одного ангела, где земский врач наделен чертами мало симпатичными, где нет поучающей морали, - и в театре был почти скандал. Чехов стал получать весьма сердитые письма: даже В.Г. Короленко и Г.И. Успенский не приняли пьесу. Непониманием была встречена и повесть «Степь». Чехов знал, что ему «достанется», что за отступление от общепринятого «бьют», но твердо шел по избранному пути. В том же 1887 г. Чехов высказал свою позицию развернуто и четко. Одна его хорошая знакомая, М.В. Киселева, высказала упрек в том, что он уделяет слишком много внимания отрицательным сторонам жизни, в то время как следовало бы и в «навозной куче» искать «жемчужное зерно». Чехов ответил: «Художественная литература потому и называется художественной, что рисует жизнь такою, какова она есть на самом деле. Ее назначение – правда безусловная и честная. Суживать ее функции такою специальностью, как добывание «зерен» так же для нее смертельно, как если бы вы заставили Левитана рисовать дерево, приказав ему не трогать грязной коры и пожелтевшей листвы… Литератор не кондитер, не косметик, не увеселитель; он человек обязанный, законтрактованный сознанием своего долга и совестью… Для химиков на земле нет ничего нечистого. Литератор должен быть так же объективен, как химик; он должен стремиться от житейской субъективности…» (письмо 14 января 1887 г.)

Чехов получал и сердитые, и восторженные письма, читал о себе многочисленные статьи и рецензии, в которых высказывались требования или просьбы дать положительную программу, близкую убеждениям авторов. Идеологи народничества, прежде всего Н.К. Михайловский, упрекали писателя в равнодушии к народу, в отсутствии мировоззрения, легкомыслии и т.д. Ранняя марксистская критика негодовала, не находя в нем активного борца с существующим строем. Представители «новых течений» хотели бы видеть писателя сотрудником журналов религиозно-философского содержания.

Чехов в этой литературной борьбе остался свободным, никому не поклоняющимся художником, не связанным ни одной политической программой. Своей позиции, выработанной еще в 1880-е годы, он следовал всю жизнь.

Чехов подходил к жизни не отягощенный классовыми, социальными критериями (что ему упорно навязывали многие идейные критики, в том числе и посмертно, в советские годы). Он писал, что боится тех, кто между строк ищет тенденции и хочет видеть его непременно либералом или консерватором.

Демократизм Чехова не укладывался в узкие рамки партий и группировок. Хорошо сказал один из героев романа Василия Гроссмана «Жизнь и судьба»: «Чехов поднял на свои плечи несостоявшуюся русскую демократию. Путь Чехова – это путь русской свободы… Чехов ввел в наше сознание всю громаду России, все ее классы, сословия, возрасты… но мало того! Он ввел эти миллионы как демократ, понимаете ли вы, русский демократ! Он сказал, как никто до него, даже Толстой, не сказал: все мы прежде всего люди, понимаете ли вы, люди, люди, люди!... архиереи, русские, лавочники, татары, рабочие. Понимаете – люди хороши и плохи не оттого, что они архиереи или рабочие, татары или украинцы, − люди равны, потому что они люди. Полвека назад ослепленные партийной узостью люди считали, что Чехов выразитель безвременья. А Чехов знаменосец самого великого знамени, что было поднято в России за тысячу лет ее истории, − истинной, русской, доброй демократии, понимаете, русского человеческого достоинства русской свободы».

Поэтому ушедший из жизни на заре XX века, Чехов стал провозвестником будущего, современником тех, кто живет сегодня, на заре XXI века.

Кажется, что читать Чехова легко: язык прозрачен и точен, сюжет не запутан, объем повестей и рассказов, как правило, небольшой. И в то же время чтение это требует большой внутренней работы. Не находя прямых авторских оценок, но только размышляя, обращая пристальное внимание на детали, читатель может выявить глубинный смысл его произведений. Чехов уважал читателя и доверял ему.

Эта книга отражает читательское восприятие Чехова, процесс чтения многих поколений. Здесь представлены мемуарные свидетельства, письма известных и неизвестных корреспондентов Чехова, фрагменты из книг, статьи – полностью или в отрывках. Часть материалов взята из чеховского архива, хранящегося в Российской Государственной библиотеке, и публикуется впервые.

Материал сгруппирован по отдельным произведениям писателя, причем в каждом разделе по возможности представлены суждения и мнения разных лет – от прижизненной критики до работ чеховедов конца XX века.

Восприятие Чехова всегда было живым, деятельным, временами – острым, о чем свидетельствуют материалы дискуссий, возникавших вокруг таких произведений, как «Враги» или «Дом с мезонином». У каждого из споривших свой Чехов. Есть он и у каждого из нас. Чехов всегда приглашал читателя к диалогу – и в этом, нам кажется, может помочь книга «Чехов в панораме мнений».

Настоящее издание включает лишь отечественные источники. Восприятие Чехова зарубежными критикой, читателем, зрителем связано с проблемой перевода и должно стать предметом специального изучения.

Е.М. Сахарова

 

© 2009-2015 Минкультуры России